СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III

Фабрик и заводов, не считая королевского водочного заводика, у нас не было. Большие богатеи жили далековато, в Иркутске, а маленькие торговцы-лавочники благоразумно отсиживались за прикрытыми ставнями, по-обывательски выжидая, что все-таки будет далее.

Три праздничных слова звучно звучали на киренских улицах: свобода, равенство, братство! В особенности отрадно СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III было слышать и повторять их к тому же поэтому, что в памяти многих не затухало эхо недавнешнего кровавого действия — Ленского расстрела. Ведь Бодайбинские золотые прииски находились всего в четырехстах километрах от нас, и посреди покалеченых, убитых, посреди тех, кого после бросили в кутузку, были родные и знакомые киренцев.

Оказалось СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, что в нашем городе долгие и длительные годы подпольно действовала большевистская организация, в состав которой входили ссыльные и передовые рабочие, учителя и служащие. Многие из их были умопомрачительно молоды, как, к примеру, наш восемнадцатилетний секретарь райкома партии Иван Васильевич Соснин, в то время, пожалуй, самый знатный человек в Киренске. Он и доныне СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III в моей памяти, порывистый в движениях и жесткий в словах, умевший не только лишь гласить, да и слушать. Из его уст на общегородском митинге я, тогда мальчик, в первый раз услыхал имя — Ленин.

Время, что и гласить, было бурливое, волнующее и опасное, в особенности в те годы, когда на СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III верхушках сопок и у городка замаячили казачьи жеребцы колчаковских разъездов... В нашей семье не стихала тревога за отца и брата Ивана. Хотя официально они и не состояли в коммунистической партии, но их сочувственное отношение к большевикам было всем понятно.

О политических настроениях отца молвят, а именно, последующие строчки из СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III письма двоюродного брата Если Бабошина. Он пишет: «Я очень обожал дядю Григория и тетю Анастасию. Дядю Григория лицезрел в последний раз в Киренске в 1919 году летом. Тогда меня мобилизовали и везли колчаковцы. Я забежал к нему с парохода. Дядя Григорий взял меня за плечи и произнес: «Коля СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, убегай из этой скверной армии при первой же возможности». Я ему обещал и, как заехали за Кочуг, удрал в числе первых. Наказ дяди Григория выполнил».

В один прекрасный момент брат Иван только по незапятанной случайности остался в живых.

... Тыща девятьсот девятнадцатый год. Киренск занят белоснежными под командой полковника Еркамошвили СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III. В городке введен комендантский час, по улицам прогуливаются военные патрули, полевые орудия и пулеметы грозно нацелены на другой сберегал Елены — на ремонтные мастерские затона, на деревни Мельничная, Воронине, также на деревню Бочкарево, расположенную повдоль реки Киренги. Там везде большевики, их вооруженные отряды. Белоснежные настроены нервозно, над каждым, кто кажется им подозрительным СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, вершится скорый трибунал и беспощадная экзекуция...

В 4 километрах от городка, в деревне Хабарово, потаенно собрался крестьянский сход. Обсуждали один вопрос: как посодействовать красноватым? С деловыми предложениями выступил на сходе двадцатитрехлетний учитель Иван Григорьевич Углов... Разошлись, как и собирались, в полной мгле, а на рассвете в Хабарово СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III ворвалась полурота белоснежных. Позже узнали: на сходе незамеченным находился переодетый офицер из семьи киренских мещан. Он немедля доложил полковнику, что подстрекаемые учителем Иваном Угловым хабаровские мужчины готовят лодки для бардовых.

Брат ночевал на сеновале. При аресте нашли у него браунинг, принудили одеться, и в сопровождении конвоя он был доставлен в СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III штаб. Допрашивал его сам Еркамошвили. Полковник, как ни удивительно, был по образованию доктор, но, видимо, запамятовал об этом — отличался беспощадностью, кровь и мучения несли с собой его казачьи сотки. Он со собственной частью уже в один прекрасный момент стоял в Киренске, позже ушел вниз по Елене, к Бодайбинским СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III приискам, но, затрепанный в боях с красноватыми партизанами, вновь возвратился сюда с надеждой пробиться в Иркутск. Полковник задал брату два-три малозначащих вопроса и произнес, что за сопротивление правительственным войскам, агитацию в пользу бардовых он приговаривается к расстрелу! Два казака-урядника здесь же встали за спиной Ивана. Он на уровне мыслей СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III простился с белоснежным светом...

В этот момент в комнату вошла юная дама. Случаем взглянув на брата, она воскрикнула: «Ваня, а ты что тут делаешь?!» Обняла, стала расспрашивать... Это была близкая подруга сестры Аси Шурочка Попова, дочь местной жительницы и политического ссыльного-грузина, из суждений конспирации принявшего фамилию супруги СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III. Шурочка, оказывается, не так давно вышла замуж за полковника Еркамошвили, чего брат еще не знал.

Перейдя на грузинский язык, она стала что-то разъяснять супругу, но полковник сурово отвечал: «Нет, нет!..» В это время в штабе появились почетаемые в окружении фермеры: узнав, что учителю Углову угрожает расстрел, они составили прошение СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III о помиловании, от имени нескольких деревень поручились за него. Полковник, прочитав бумагу, стал орать на их, но, опомнившись, стремительно взял себя в руки: положение было такое, что с местными жителями, в особенности деревенскими, приходилось считаться. И Шурочка продолжала настаивать...

— В сорочке родились, юноша, — раздраженно произнес брату Еркамошвили. — Из дома СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III не выходить, по вечерам вас будет инспектировать патруль. А мы здесь посоветуемся...

Еще дважды арестовывали в ту пору брата, и при последнем аресте повезли его под стражей в Иркутск, но в дороге стало понятно: Колчак разбит! Стражники из «добровольцев» разбежались по своим деревням, а брат и другие СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III арестованные невредимыми возвратились домой.

На восемь лет был старше меня Ваня, мы, младшие, должны ему многим. Романтик по натуре, преданный революционным идеям, он всегда был для нас примером: ах так необходимо жить и работать для общего народного счастья! Отказавшись от прибыльных предложений, он поехал обычным учителем в самое глухое, отрезанное бездорожьем СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III место: учил грамоте крестьянских ребятишек, был пропагандистом народной власти. Сотки учеников Ивана Григорьевича, малыши и внуки этих учеников трудятся на данный момент в различных уголках страны, а сам он, после более чем полувекового учительствования, ушел на пенсию в 70 5 лет, отмеченный высочайшей заслугой — орденом Ленина.

Он всем нам СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III привил жажду познаний, а Русская власть отдала возможность обучаться. В итоге все мы, малыши безграмотного рабочего и безграмотной крестьянки, получили высшее образование, а сестра Таня стала доктором, заведующей кафедрой глазных заболеваний. Ей передались золотые руки отца. С редчайшим искусством производит она сложнейшие операции на очах. Отличается большой добротой души, завидной СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III волей и самостоятельностью.

Конкретно пример брата, его воздействие сыграли главную роль в судьбе моей старшей сестры Аси. Закончив гимназию в 1918 году, набрав чемодан книжек, она бесстрашно поехала учительствовать в такое дальнее село, где школьных учителей никогда и в глаза не лицезрели, где вечерами еще посиживали при лучинах и чужих СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III людей встречали изредка, при всем этом как будто бы даже удивлялись, что кое-где может быть совершенно другая жизнь. Больше недели плыла она с провожатыми по несудоходной Киренге на узеньком неуравновешенном стружке к месту предназначения — в деревню Ключи (сейчас Казачинско-Ленский район).

Рассказываю об этом, полагая, что хотя моя книжка о СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III труде доктора, но хирург — человек со своим нравом, взорами, убеждениями, которые отражаются на его работе, и чтоб осознать их, нелишни, по-моему, некие актуальные подробности, тем паче что наше поколение, возмужавшее в революцию и в 1-ые годы социалистического строительства, несет на для себя вроде бы блик СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III тех грозных незабвенных дней. По существу, тогда закладывался он, наш нрав.

В четырнадцать лет я остался в семье старшим посреди деток, и так как мама тяжело хворала, а отец утром до вечера был на работе, нелегкие домашние заботы легли на мои плечи. Зимой в легком пальтишке, в ветхих солдатских башмаках, таких СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, что подошвы ног примерзали к подметкам, я колол дрова, топил печь, с томными санками, на которых стояла бочка, ездил на реку за водой, — туда под гору, а назад наверх, по скользкому льду...

Перед мысленным взглядом проходят картины юношества. В сорокаградусный мороз либо пургу, по крутому взвозу, занесенному снегом, напрягая силы СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, тяну я оледенелые санки, на которых стоит томная бочка с водой. Я тяну санки рывками, отчего вода всегда расплескивается, делая дорогу еще больше скользкой. В одном месте я не удерживаю санки, они катятся вниз, и бочка опрокидывается, превращая скат в сплошную ледяную гору. Закоченевшими руками водворяю СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III бочку на место и вновь направляюсь к проруби.

Сколько раз падала, обдавая меня студеными брызгами, окаянная бочка! Подниматься же с ней от реки необходимо было не раз и не два — вода требовалась для семьи да еще для скотины.

В то голодное время, когда лавки закрылись, когда паек отец получал небогатый СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III и нерегулярно, скотина была нашей спасительницей. Тяжело было содержать ее, да и без скотины, в особенности с детьми в семье, хоть пропадай! Как переживали за нее! Грянут беспощадные морозы: как она там в хлеву? Кончится сено: где взять, чем подкармливать? И неизменное опасение было: сколько лихих людей развелось — уведут буренку со СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III двора... Ночами с фонарем выходили глядеть: цела ли? Летом ехали в какую-нибудь далекую деревню — зарабатывать сено. Изъеденный в кровь гнусом, который в наших краях не давал жизни ни животным, ни людям, я косил, сгребал сено, возил его и помогал метать зароды.

Помню, как отправился в СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III одну из таких заготовительных экспедиций по горной, порожистой Киренге за двести верст от дома, в деревню Вилюево... Птицей летел по бурной реке наш стружок — лодка, выдолбленная из целого дерева, легкая, но вертлявая, такая, что гляди в оба. Стоишь в ней с шестом в руках, и одна забота: не перевернуться бы СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, на мель не налететь, на камень не налететь. Это — когда вниз, по течению. Если же против течения, с грузом к тому ж, — здесь семь потов с тебя сойдет, необходимо в совершенстве обладать искусством, как гласили у нас, ходить на шестах.

Во время стоянки я взобрался по крутому берегу наверх и СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III застыл, пораженный увиденной картиной! Голубая тайга оставалась справа, а впереди, в ярчайших цветах расстилалась равнина, залитая солнцем, как сказочный ковер она была брошена к подножию седоватых гор, верно выделявшихся на фоне ясного неба. Казалось, побеги на данный момент по этой расцветающей равнине — мои спутники не успеют чай на костре вскипятить СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, как я буду у горного хребта...

— Байкальские горы, — выслушав мои экзальтированные слова, объяснил шедший с нами на стружке местный крестьянин. — Но, паря, бежать до их мучительно: триста верст с гаком будет. Кое-кто из наших зимой туда за соболем прогуливается.

Позднее пришлось мне уехать из сибирских мест навечно СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III, узреть различные края — юг и север, наши русские республики и заокеанские страны, почти все меня восхищало собственной красотой и неповторимостью, но где бы ни был я, где бы ни жил — хоть какой чарующий пейзаж невольно ассоциировал с сибирским, людей — со своими земляками, и выходило так: у вас СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III отлично, спору нет, но вы у нас побывайте! А у нас — это в Сибири.

В 1923 ГОДУ я окончил учительскую семинарию, что приблизительно соответствует сегодняшней десятилетке. К этому времени детская мечта стать доктором оформилась в жесткое решение: другого пути быть не может.

В сумерках, не зажигая света, мы сидим с папой СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III за столом, его руки утомилось лежат на скатерти, томные, широкие в ладошки, с расплющенными работой пальцами, черные от въевшейся в их железной пыли. Я смотрю на их, слушая глуховатый, раздумчивый глас.

— Мне все сложнее подкармливать семью, Федя. Но если хочешь в институт, не препятствую. 1-го боюсь: как учиться-то будешь, я СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III помогать для тебя не смогу. Был, Федя, жеребец, да, как молвится, изъездился. Рассчитывай лишь на себя.

— Папа, я справлюсь, — отвечаю ему, а гортань сдавлено волнением и жалостью. — Справлюсь!

— Загадывал, что пойдешь ты работать, — гласит он. — Сходу бы нас двое, работников...

— Не могу без того, папа, чтобы доктором СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III не стать...

— Тогда с богом. — И его ладонь тихо ложится на мою руку. В этом жесте все — одобрение, осознание, прощение, отцовское благословение.

Через один день, получив от отца бесплатный билет водника для проезда в Иркутск, с испеченными матерью подорожниками в котомке я отправился в путь. До Иркутска от нас СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III насчитывалось тыща 100 км. Поначалу четыре суток на пароходе до Усть-Куты, потом столько же до Жигалово, а отсюда предстояло путешествие по Елене до Качуга на большой лодке, прозванной шитиком. Ввысь по течению ее тащит идущая берегом пара сильных жеребцов. Лошадки перекладные — через каждые 30 км их меняют. 6 суток потребовалось, чтоб наш СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III шитик, одолев 100 шестьдесят км, причалил к качугской пристани. Неплохой была эта дорога для меня: новизна воспоминаний, поразительная краса одичавших ленских берегов, ночевки у костра, дискуссии со многими людьми и не покидающее чувство, что отныне круто изменяется вся моя жизнь.

Качуг повстречал дождиками, грязь тут была такая густая, что, того и СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III гляди, сапоги в ней потеряешь. До Иркутска от Качуга прогуливались обозы — другого транспорта не знали. Но мы, на наше счастье, застали здесь грузовые авто, — наверное, одни из самых первых в Сибири той поры. На данный момент новым галлактическим кораблям, пожалуй, не удивляются так, как дивились в сибирских СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III деревнях этим грузовикам! Раскрытые рты, испуг, удивление на лицах людей. Скотины, заслышав рев моторов, очумело неслись от дворов куда попало, лошадки рвались из оглобель, опрокидывали тележки. Все это я лицезрел, сидя в кузове машины, веселый, невзирая на безумную тряску и то, что был весь заляпан дорожной грязюкой: то и дело приходилось СЕРДЦЕ ХИРУРГА — Глава III соскакивать, подталкивать грузовик, подкладывать под его буксующие колеса жерди и доски.

На 20 2-ой денек пути я прибыл в Иркутск. Город поразил меня высотными зданиями, широкими мощеными улицами, множеством спешащих куда-то людей и обилием извозчичьих пролеток. «Ну, брат, — произнес я для себя, — не пропасть бы!..»


sergej-mironoseckij-reorganizaciya-aktivov-sgk-napravlena-na-povishenie-effektivnosti-i-nadezhnosti-raboti-energopredpriyatij-gruppi.html
sergej-pereslegin-novie-karti-budushego-ili-anti-rend-stranica-27.html
sergej-roj.html